luminofor: (Default)
Оригинал взят у [livejournal.com profile] mysliwiec
Эта история о том, во что ценила человеческую жизнь советская власть, и как в густонаселенном районе Украины, 1972 году, был произведен секретный ядерный взрыв.

Еще в шестидесятые годы такое было немыслимо – решение перенести военный испытательный полигон из Капустина Яра в казахстанский пустынный Байконур было продиктовано соображениями безопасности мирного населения – отделяемые ступени ракет могли падать на густонаселенные районы. Страна, нуждающаяся во всем, от пары кальсон до куска мыла, пошла на невиданные доселе затраты ради безопасности мирного населения. Хрущёв и его ЦК это понимали.

Но советская власть – это такая самозагнивающая и саморазрушающаяся форма власти, которая, чем ближе к апогею разложения, тем безнравственней. В 1972 году на Харьковщине, в Красноградском районе, произвели ядерный взрыв.
Втайне от людей. На живых людях.

Вот как это было и как начиналось. Большая часть природного газа Украины добывалась в Харьковской области. В одном Красноградском районе газ качали из почти двадцати скважин. Бурили очередную. И вот 17 июля 1971 года произошло ЧП – под давлением в 400 атмосфер из скважины вырвался газоконденсат. Разнесло буровую – рвануло на 30 метров в вышину. Погибли бурильщики.

В село Першотравнево (Первомайское, по-русски) – в 400 метрах – послали гонцов. Просили огня не зажигать, не курить, костров не палить, света не включать – для взрыва достаточно одной единственной искры. Селяне отнеслись с пониманием. А тем временем спешно решалось, как обуздать выброс газа. Уже на следующий день было принято решение газовый фонтан поджечь. И уже полыхает факел высотой в несколько десятков метров, освещая днем и ночью красноградские села. И так он горел еще долгий год, как вечный огонь по убиенным впоследствии людям.

Забросать скважину бетоном не удалось. Тогда следовало бы применять давно оправдавшей себя метод раскапывания скважины. Но вот тут и начинается преступление против народа: раскапывать долго и нудно, а газ даешь стране сейчас. План даешь! К младшему брату летит из Москвы старший брат – московские спецы. Везут они в портфелях план страшного злодейства против советского народа.

Злодейство это уже одобрено Брежневым и Косыгиным. Уже подготовлены палачи из спецподразделения Министерства машиностроения, уже стоят наизготовку спецчасти войск МВД и КГБ. Украинские газовщики и спецы о решении ЦК не информируются, однако взяты подписки о неразглашении на 15 лет. (Мы будем ваш народ убивать, а вы – молчите об этом). Так что же там старшие братья удумали?

А удумали ониRead more... )

Этот пост размещен также на http://mysliwiec.dreamwidth.org/
luminofor: (Default)
Нынешнюю Россию отличает страстное желание исказить историю.

Главными характеристиками всех видов тоталитаризма являются насилие и ложь.
В Нобелевской лекции Солженицына есть такие слова: «Всякий, кто однажды провозгласил насилие своим методом, неумолимо должен избрать ложь своим принципом». Далее Солженицын рассказал о механизме связки насилия с ложью: «Рождаясь, насилие действует открыто и даже гордится собой. Но едва оно укрепится, утвердится, — оно ощущает разрежение воздуха вокруг себя и не может существовать дальше иначе, как затуманиваясь в ложь, прикрываясь ее сладкоречием. Оно уже не всегда, не обязательно прямо душит глотку, чаще оно требует от подданных только присяги лжи, только соучастия во лжи».

Но есть еще одно свойство тоталитаризма, которое я назвал «отложенной ложью»: наследники палачей не довольствуются ложью отцов, они пролонгируют ее в будущее, дабы оправдать палачей.

Я давно обратил внимание на огромные трудности, препятствующие правде пробиться сквозь железобетон как бы поверженного тоталитаризма. Нацистские бонзы продолжали нагло лгать на Нюрнбергских процессах и если бы не насильственная денацификация Германии, проведенная американцами и англичанами, мы по сей день не знали о количестве жертв нацизма и всей жути его преступлений. Как по сей день даже после «Архипелага ГУЛАГа» и «Колымских рассказов» не знаем всей полноты правды о преступлениях инфернального сталинского режима, а китайцы — о количестве жертв Мао-Дзедуна.

Даже «Черная книга коммунизма» Куртуа, Верта и других, изданная в 1997 году в Париже, не исчерпывает всех сторон преступлений коммунистических режимов и оперирует с приблизительными оценками их жертв. Кстати, перевод этой книги на русский вызвал бешеную реакцию нынешних наследников Сталина, которые заявили, что любая попытка распространения «Черной книги» будет решительно пресекаться, поскольку российский закон об образовании запрещает вести любую идеологическую деятельность в учебных заведениях. «Новая газета» расценила это как давнюю коммунистическую традицию — совершенно неважно, что происходит в реальности, важно лишь, чтобы об этом никто никому не рассказывал.

Впрочем, в мире интернета это сделать все труднее, тем более что официальный документ Совета Европы — Резолюция Парламентской Ассамблеи Совета Европы — призвала к осуждению преступлений тоталитарных коммунистических режимов и обвинила их в «массовых нарушениями прав человека, включая индивидуальные и коллективные убийства и казни, гибель людей в концентрационных лагерях, смерть от голода, депортации, пыток, рабский труд и другие формы массового физического террора, преследования по этническим и религиозным основаниям, нарушение свободы совести, мысли и выражения, свободы прессы, а также отсутствие политического плюрализма».

По этой причине наследники палачей, как я уже давно заметил, прибегли к новой тактике обеления отцов. Эта тактика состоит в попытке массовыми наукообразными публикациями убедить простодушных обывателей, что преступления отцов и количество жертв тоталитарных режимов сильно преувеличены противниками коммунизма. В условиях нынешней волны оправдания большевизма и сталинизма сделать это совсем просто, тем более, что практике наглого вранья опыта не занимать.

Мне вспоминается использование этой практики при оценке российских жертв Второй мировой, когда миллион умерших от голода только в блокадном Ленинграде росчерком пера превращался в 191 тысячу, а общие демографические потери СССР во Второй мировой (до 43 миллионов) — в 7 миллионов. Последнюю цифру озвучил сам Сталин в марте 46-го в интервью газете «Правда». Великий и безгрешный вождь тогда нагло соврал: «В результате немецкого вторжения Советский Союз безвозвратно потерял в боях с немцами, а также благодаря немецкой оккупации и угону советских людей на немецкую каторгу около семи миллионов человек».

Путину есть у кого учиться: в ноябре 1941 г. Сталин заявил, что за 4 месяца наши потери составили 350 тысяч и, кроме того, без вести пропало 378 тысяч человек. При этом немцы потеряли убитыми, ранеными и взятыми в плен более 4-х млн. человек (тогда как на самом деле потери Германии к тому времени составляли 270 тыс. человек, а русских только в плен попало 3,8 млн. человек).

Профессор Санкт-Петербургского Университета Геннадий Леонтьевич Соболев засвидетельствовал о том, как «делалась» советская история, с каким трудом пробивалась и через исторические заградотряды правда о количестве жертв войны. В середине 60-х готовилась многотомная история Великой отечественной войны, авторы которой надеялись представить читателям статистику военных потерь — 26,6 миллионов погибших. Узнав об этой ошеломляющей цифре жертв, «либеральный» Хрущев сказал: хватит на первый раз и двадцати миллионов… Вот откуда росли уши сталинской, хрущевской и вообще большевистской «правды» и «статистики». Сам Хрущев в письме премьер-министру Швеции сообщил (1961 г.) о 20 миллионах погибших: «Разве мы можем сидеть, сложа руки и ждать повторения 1941 года, когда германские милитаристы развязали войну против Советского Союза, которая унесла два десятка миллионов жизней советских людей?».

Несусветным фальсификациям подвергалась вся история Второй мировой — оценки потерь в начале войны, соотношение вооружений СССР и нацистской Германии на июнь 1941 г., количество погибших мирных жителей и защитников Сталинграда и т.д.

Официальная военная история СССР была филиалом идеологического отдела ЦК КПСС. Поэтому естественно, что она соткана из военно-патриотической мифологии, то есть это — параистория, как большая часть совковой литературы о войны — паралитература. Суворов некогда привел в дикое раздражение официальную советскую историческую школу, эту своеобразное подразделение Министерства обороны, потому что она исправно выполняла военно-политический заказ. Потому что параисторию писали не историки, а фальсификаторы, выполнявшие то, что им велено. А когда велели другое, они писали другое.

По словам писателя Михаила Веллера, лак на историю ВОВ (пример киноэпопея Озерова «Освобождение») нашими историками поливался бочками. Кто-то из украинских историков сказал: «Мы — историки — подобны гильдии факиров. Мы знаем все тайные страницы, мы знаем, как оно было на самом деле. А обществу надо давать удобоваримый и полезный продукт. Им стоит знать только то, что они знают — и не больше».

Виктора Некрасова как только не черкали и не гнобили, но стоило ему, вопреки всему, сказать правду о войне, как он немедленно оказался персоной нон грата и далее мог неслышно говорить только из Парижа. Оказавшись в эмиграции, Виктор Некрасов написал статью «Советская литература и эквилибристика» — в каком-то смысле почти вся литература о войне оказалась именно такой.

В нынешней России Сталин, допустивший все мыслимые и немыслимые провалы, всё больше превращается в национального героя № 2. На его совести не только десятки миллионов уничтоженных сограждан, но и грандиозные потери во время Финской и Второй мировой войн.

Сакраментальный вопрос: почему Минобороны России до сих пор скрывает огромный массив документов по истории ВОВ? Стыдно открывать? Всплывут какие-то вещи, которые могут стать пятном на потомках многих известных тогда людей? если откроется беспрепятственный доступ ко всем документам ЦАМО, в том числе и тем, которые хранятся за пределами собственно архива в Подольске, та версия войны, которую нам создал Сталин, окажется совсем несостоятельной?

Самое потрясающее касательно войны — тотальное сокрытие исторических документов о важнейших моментах войны, дающее основание для самых сумасбродных версий ее начала. Ситуация здесь буквально такова будто Вторая мировая война началась до новой эры.

Нынешние наследники палачей с рвением своих отцов взялись за манипуляции-фальсификации с числом рожденных и умерших в годы советской власти, за «переоценку» жертв сталинских репрессий (сотни и сотни выкладок в Рунете), невинно осужденных и казненных, пересмотр итогов Финской кампании 1939-1940 гг., за определение количества немок, изнасилованных бойцами Красной Армии в восточной Пруссии в конце войны, за оценку жертв коллективизации и голодомора и т.д., и т.п. Здесь нет смысла анализировать эти бредни новых наперсточников, но очевидно одно — страстное желание превратить миллионы уничтоженных или изнасилованных в сотни, а лучше — в десятки тысяч пострадавших.
Сознание наследников палачей в этом мало отличается от сознания палачей-отцов: десятки или сотни тысяч уничтоженных для них вполне приемлемая цена за построение «светлого будущего».

Игорь Гарин

Писатель, доктор физико-математических наук

luminofor: (Default)
Оригинал взят у [livejournal.com profile] uorvik
Фото David Jewberg.
Со школьных лет мы привыкли думать, что 70 лет назад жители стран Восточной Европы с восторгом встретили советскую армию-освободительницу и, скинув фашистские оковы, отбросив националистические заблуждения, мелкособственнические инстинкты, выветрив из голов религиозный дурман, радостно приступили к строительству социализма. Как было на самом деле, рассказывает Энн Эпплбаум в книге «Железный занавес. Подавление Восточной Европы (1944–1956)».

Советский политический режим почти за три десятилетия добился совершенства в методах и техниках тоталитарного контроля населения. Институты, автономные от власти, были в СССР упразднены, уступив место единой идеологии, одной образовательной системе, централизованной экономике. По окончании Второй мировой войны эти методы управления были с успехом экспортированы в восемь европейских стран, попавших в зону советского контроля.
В отличие от стран Балтии они не расстались с условным суверенитетом, но были вынуждены воспроизвести у себя сталинскую систему. Это далось непросто: становление тоталитаризма потребовало ликвидации, выжигания всех независимых от власти элементов — бизнеса, церкви, общественных организаций, насаждения единого образа мыслей. Кстати, за прошедшие с тех пор 70 лет представления власти о том, как должно быть устроено общество, изменились не радикально.

Read more... )

luminofor: (Default)
Оригинал взят у [livejournal.com profile] mi3ch


Заместители министра трудовых ресурсов СССР П. Г. Москатовым и Г. И. Зеленко потратили на строительство собственных дач более 80 тыс. рублей государственных средств и использовали бесплатный труд учащихся ремесленных училищ.

Легендарный полярник, контр-адмирал И. Д. Папанин, возглавлявший Главсевморпуть, потратил на дачу 250 тыс. рублей казенных денег, не считая стоимости перевозки стройматериалов и рабочей силы, которые тоже были оплачены за казенный счет. По результатам проверки МГК дважды Героя Советского Союза отправили на пенсию.

Настоящим чемпионом по части дачного строительства оказался начальник войск связи Сухопутных войск И. Т. Пересыпкин, отгрохавший дачу на 330 тыс. рублей (опять-таки, без стоимости транспортировки стройматериалов и рабочей силы). И ему любовь к роскоши сошла с рук. В своей должности Иван Терентьевич благополучно пережил Сталина.

Министр строительства топливных предприятий СССР А. Н. Задемирко и его заместитель Т. Т. Литвинов разрешили израсходовать на оборудование кабинетов для руководящих работников министерства более 1 млн рублей.

Министр угольной промышленности западных районов СССР Д. Г. Оника, несмотря на существовавший запрет, в мае 1946 года устроил банкетов на 350 тыс. рублей за счет угольных предприятий. Не отставали и другие министерства. Глава министерства пищевой промышленности В. П. Зотов содержал конюшню для личных нужд, причем в год она обходилась в 752 тыс. рублей. Числились лошади по ведомству Главсахара, но, разумеется, для перевозки рафинада их не использовали. Министр транспортного машиностроения СССР В. А. Малышев, в годы войны возглавлявший танковую промышленность, на новой должности за полгода успел потратить только на банкеты 1,8 млн рублей. Банкеты часто являлись скрытой формой взятки. Их устраивали подчиненные для начальства в надежде решить свои проблемы (выбить фонды, повышение зарплат, продвижение по службе и т. п.). Все это, напомним, происходило в стране, треть которой лежала в руинах и на которую уже надвигался страшный послевоенный голод.

Сталин за коррупцию никого не посадил. Своих должностей лишились Г. И. Зеленко и Т. Т. Литвинов, выговоры получили А. Н. Задемидко, П. Г. Москатов и Д. Г. Оника, остальные отделались легким испугом. Кроме того, часть нецелевым образом израсходованных средств, но, разумеется, далеко не все, вычли из зарплаты провинившихся.

ххх )
luminofor: (Default)
Оригинал взят у [livejournal.com profile] serzzze
Сегодняшнюю власть принято называть жуликами и ворами. А как назвать власть прежнюю, коммунистическую? Выродками и убийцами?

Я сейчас даже не о кровавых 30-х. Вполне себе либеральные по советским меркам 80-е. Ещё не пущено в ход слово "Перестройка". На слуху какое то непонятное "ускорение" и согревающее душу советского человека "госприёмка". Власть коммунистов закреплена конституцией, ничто ещё не предвещает её скорый конец.

Чернобыль, 1986 год. Страшная авария на АЭС.



Read more... )
luminofor: (Default)

«Геростратом», «разрушителем» Ленина звали с глубокого детства: у него не выживали ни куклы, ни птички. Характером – неуемный, вспыльчивый и недоброжелательный, если не злой; позже, в симбирской гимназии и Казанском университете, замкнутый, заносчивый, прямолинейный и грубый: юность Ильича была омрачена казнью старшего брата Александра за попытку убийства царя Александра III и реакцией на это окружающих – все они, за очень редким исключением, отвернулись от «семьи террориста».

Знаменитое ленинское «мы пойдем другим путем» историк Дмитрий Волкогонов трактует так: «Совсем необязательно самому быть «метальщиком» пироксилиновых бомб, которые делал несчастный Саша. Необязательно находиться и на баррикадах, самому подавлять восстания, быть на фронтах гражданской войны... И он никогда там и не был и непосредственно ничего «не подавлял». Главное – не в деяниях одиночек. Главное – управлять массой. Огромной. Бесчисленной. Почти бессознательной».

Другими словами, возможно, уже в юные годы Владимир Ульянов задумался о собственной партии как боевом отряде революции, а поскольку «на войне как на войне», организацию должна сплачивать железная дисциплина, полувоенная субординация, подчинение воле лидера. Выросший на Чернышевском, Ленин был образцом самодисциплины и требовал того же в отношении себя: у будущего вождя всегда все было в порядке с самолюбием, а семья, по сути, работавшая обслугой, и окружение только подогревали его.

Александр Нагловский, хорошо знавший Ленина старый большевик, первый советский торгпред в Италии, впоследствии сбежавший на Запад, вспоминал: на заседаниях Совнаркома народные комиссары сидели перед Лениным как перед учителем, «довольно нетерпимым и подчас свирепым, осаждавшим «учеников» невероятными по грубости окриками», так что «ни по одному серьезному вопросу никто никогда не осмеливался выступать «против Ильича»... Свободы мнений в Совнаркоме было у Ленина не больше, чем в совете министров у Муссолини и Гитлера... Самодержавие Ленина было абсолютным». (К слову, с Гитлером Ленина сближает не только дата рождения, схожий темперамент и взгляды на устройство партии и общества в целом, но и, например, любовь к Вагнеру). Принципы основанной Лениным советской бюрократии – подавление личности, инакомыслия, тоталитаризм и деспотизм – он перенес на все советское общество.

У Ленина, педанта по натуре, все было «разложено по полочкам» не только в быту (он не терпел беспорядка, неопрятности, непунктуальности, вообще неделовитости, многословности), но, конечно, и в мировоззрении. Марксизм (который на практике он, на самом деле, попрал, устроив социалистический эксперимент в неподготовленной для этого, по Марксу, аграрной стране) был для Ленина универсальной догмой, объясняющей мир логично, строго, от начала до конца.

Многие обвиняют его в примитивизации марксизма, в схематичности мышления вообще. «Тип культуры Ленина был невысокий, многое ему было недоступно и неизвестно... Он интересовался лишь одной темой, которая менее всего интересовала русских революционеров, темой о захвате власти, о стяжании для этого силы. Все миросозерцание Ленина было приспособлено к технике революционной борьбы. Он один, заранее, задолго до революции, думал о том, что будет, когда власть будет завоевана, как организовать власть... Все мышление его было империалистическим, деспотическим. С этим связана прямолинейность, узость его миросозерцания, сосредоточенность на одном, бедность и аскетичность мысли, элементарность лозунгов, обращенных к земле», – писал Николай Бердяев, выброшенный из Советской России в 1922 году на «философском пароходе».

Критики «ленинского курса» объявлялись «идиотами» и «тупицами», сомневающиеся – врагами. «Как человек «с истиной в кармане», он не ценил творческих исканий истины, не уважал чужих убеждений, не был проникнут пафосом свободы, свойственным всякому индивидуальному духовному творчеству, – писал о Ленине эсер Виктор Чернов. – Напротив, здесь он был доступен чисто азиатской идее – сделать печать, слово, трибуну, даже мысль монополией одной партии, возведенной в ранг управляющей касты. Здесь он походил на того древнего мусульманского деспота, который произнес приговор над сокровищами Александрийской библиотеки: если там сказано то же, что и в Коране, то они лишни, а если другое, то они вредны».

К возражающим Владимир Ильич, будучи фанатиком своей революционной идеи и программы, был беспощаден, входил в раж, состояние бешеного гнева (его соратник, врач по профессии Александр Богданов пришел к убеждению, что «у Ленина бывали иногда психические состояния с явными признаками ненормальности»), отчаянно (но без мата) ругался (словарь ленинских ругательств весьма разнообразен: «умственные недоноски», «гнилое яйцо», «лакей буржуазный», «лошадиный барышник», «мещанская сволочь», «навозные кучи», «помойная яма», «поганое стойло» – и это далеко не полный список). Ленин не был злопамятен – просто вычеркивал оппонентов из «попутчиков», без малейшей жалости разрывая личные отношения. Поэтому друзей у него не было – были обожатели, готовые терпеть выходки вождя, не собиравшегося считаться ни с кем и ни с чем.

Прежде всего – с тем, что сложная, многообразная жизнь не помещалась в рамки его ортодоксального революционного вероисповедания: если общество неспособно быть таким, каким его замыслил Ленин, тем хуже для общества, оно умоется кровью, но будет правильным и счастливым.

«Он строил план революции и революционного захвата власти, совсем не опираясь на развитие сознания огромных масс рабочих и на объективный экономический процесс. Диктатура вытекала из всего миросозерцания Ленина, он даже строил свое миросозерцание в применении к диктатуре. Он утверждал диктатуру даже в философии, требуя диктатуры диалектического материализма над мыслью, – характеризовал «кремлевского мечтателя» Бердяев в труде «Русская религиозная идея и русское государство». – Сначала нужно пройти через муштровку, через принуждение, через железную диктатуру сверху. Принуждение будет не только по отношению к остаткам старой буржуазии, но и по отношению к рабоче-крестьянским массам, к самому пролетариату, который объявляется диктатором. Потом, говорит Ленин, люди привыкнут соблюдать элементарные условия общественности, приспособятся к новым условиям, тогда уничтожится насилие над людьми, государство отомрет, диктатура кончится. Тут мы встречаемся с очень интересным явлением. Ленин не верил в человека, не признавал в нем никакого внутреннего начала, не верил в дух и свободу духа. Но он бесконечно верил в общественную муштровку человека, верил, что принудительная общественная организация может создать какого угодно нового человека, совершенного социального человека, не нуждающегося больше в насилии... В этом был утопизм Ленина, но утопизм реализуемый и реализованный». (к сожалению, именно его сегодня и наблюдаем - ЭР)

«Еще совсем недавно многие ленинские статьи, речи, брошюры пылали негодованием по поводу жестокостей полицейского режима самодержавия и буржуазии. Теперь же Ленин в неизмеримо больших масштабах насаждает репрессии, кары, слежку, пролетарский контроль, цензуру, реквизиции, ограничения свобод... Единственный аргумент, которым он везде пытается прикрыть беззаконие и революционный произвол, – это делается «в интересах масс» и осуществляется «самым передовым классом» – пролетариатом», – продолжает мысль Бердяева Дмитрий Волкогонов.

В своей фундаментальной биографии Ленина он цитирует многочисленные яростные требования предсовнаркома расстреливать как можно больше. «Расстреливать заговорщиков и колеблющихся, никого не спрашивая и не допуская идиотской волокиты»; «Налягте изо всех сил, чтобы поймать и расстрелять астраханских спекулянтов и взяточников. С этой сволочью надо расправиться так, чтобы все на годы запомнили»; «Провести беспощадный массовый террор против кулаков, попов и белогвардейцев, сомнительных запереть в концентрационный лагерь вне города»; «По-моему, нельзя жалеть города и откладывать дальше, ибо необходимо беспощадное истребление»; «Пока мы не применим террора – расстрел на месте – к спекулянтам, ничего не выйдет».

Венедикт Ерофеев в «Моей маленькой лениниане» приводит такие ленинские телеграммы: «Только сегодня мы узнали в ЦК, что в Питере рабочие хотят ответить на убийство Володарского массовым террором и что вы их удержали. Протестую решительно! Мы компрометируем себя: грозим даже в резолюциях Совдепа массовым террором, а когда доходит до дела, тормозим революционную инициативу масс, вполне правильную. Это не-воз-мож-но! Надо поощрить энергию и массовидность террора!»; «В Нижнем явно готовится белогвардейское восстание. Надо напрячь все силы, навести тотчас массовый террор, расстрелять и вывезти сотни проституток, спаивающих солдат, бывших офицеров и т.п. Ни минуты промедления!»

Концлагеря, захват заложников, включая детей – членов семей бунтующих крестьян и бежавших из Красной армии вчерашних белогвардейцев – и их расстрелы в ответ на антибольшевистские выступления (например, на убийство председателя Петроградского ЧК Марка Урицкого и покушение на самого Ленина в 1918 году), заградотряды – все это тоже новшества большевиков. По подсчетам историков, Красный террор периода Гражданской войны погубил 5 млн душ – офицеров, помещиков, купцов, ученых, студентов, священников и даже ремесленников и рабочих.

Виктор Чернов рассказывал, что Ленин «никогда не обращал внимания на страдания других, просто не замечал. Ум у Ленина был энергический, но холодный. Я бы сказал даже – это был прежде всего насмешливый, язвительный, цинический ум. Для Ленина не могло быть ничего хуже сентиментальности. А сентиментальностью для него было всякое вмешивание в вопросы политики, морального, этического момента. Все это было для него пустяками, ложью, «светским поповством». В политике есть лишь расчет. В политике есть лишь одна заповедь – добиться победы».

«Став одержимым максималистической революционной идеей, он, в конце концов, потерял непосредственное различие между добром и злом, потерял непосредственное отношение к живым людям, допуская обман, ложь, насилие, жестокость. Ленин не был дурным человеком, в нем было и много хорошего. Он был бескорыстный человек, абсолютно преданный идее, он даже не был особенно честолюбивым и властолюбивым человеком, он мало думал о себе. Но исключительная одержимость одной идеей привела к страшному сужению сознания и к нравственному перерождению, к допущению совершенно безнравственных средств в борьбе», – объяснял Бердяев.

Эмигранты Чернов и Бердяев вряд ли были расположены подыскивать для описания Ленина добрые слова. Но вот свидетельство Анатолия Луначарского, члена первого советского правительства: «Чрезвычайно редко из его уст не только в порядке официальном и публичном, но даже интимном, замкнутом слышались какие-нибудь фразы, имеющие моральный смысл, говорящие о любви к людям».

Вопросы нравственности отметались Лениным за ненадобностью, словечко «добренький» в его устах звучало едким сарказмом и означало «мягкотелый, размазня, слякоть». Верными товарищами, по словам современников, считались те, «кто выполнял любые приказы, даже те, которые находятся в противоречии с человеческой совестью»: этичным, по завету еще одного кумира Ленина, нигилиста Сергея Нечаева, было все, что служило делу революции, цель оправдывала средства – и сговор против русского царизма с вражеским генералом Людендорфом (спустя ровно шесть лет после ленинского переворота, в ноябре 1923-го, этот генерал примет активное участие в Пивном путче молодого Адольфа Гитлера, откупорив политическую карьеру еще одному будущему фюреру), и превращение войны с германскими агрессорами – в их же интересах – в братоубийственную гражданскую бойню. Когда в 1921 году в стране разразился голод, унесший до 5 млн жизней, большевики цинично воспользовались «историческим моментом», чтобы экспроприировать церковные сокровищницы, а сопротивлявшихся священников уничтожить как класс, таким образом расквитавшись с Церковью «по полной программе».

«Священника Никольского вывели из женского монастыря Марии Магдалины, заставили раскрыть рот, вложили в него дуло маузера и со словами «вот мы тебя и причастим» выстрелили. Священнику Дмитриевскому, которого поставили на колени, сначала отрубили нос, потом уши и, наконец, голову. В Херсонской епархии трех священников распяли на крестах. В городе Богодухове всех монахинь, не пожелавших уйти из монастыря, привели на кладбище к раскрытой могиле, отрезали им сосцы и живых побросали в яму, а сверху бросили еще дышащего старого монаха и, засыпая всех землей, кричали, что справляется монашеская свадьба... Настоятеля Казанского собора протоиерея Орнатского привели на расстрел с двумя сыновьями и спросили: «Кого сначала убить – тебя или сыновей?». Отец Орнатский ответил: «Сыновей». Пока расстреливали юношей, он, став на колени, читал «отходную». Расстреливать отца Орнатского взвод красноармейцев отказался. Отказались стрелять в молящегося коленопреклоненного старца и вызванные китайцы. Тогда к батюшке вплотную подошел юный комиссар и выстрелил из револьвера в упор», – пишет журналист Михаил Вострышев.

Николай Бердяев признает: Ленин был плоть от плоти русского народа. Совершая свой грандиозный социальный эксперимент, он «воспользовался русскими традициями деспотического управления сверху и, вместо непривычной демократии, для которой не было навыков, провозгласил диктатуру, более схожую со старым царизмом. Он воспользовался свойствами русской души, во всем противоположной секуляризированному буржуазному обществу, с ее религиозностью, ее догматизмом и максимализмом, ее исканием социальной правды и царства Божьего на земле, ее способностью к жертвам и к терпеливому несению страданий, но также к проявлениям грубости и жестокости, воспользовался русским мессианизмом, всегда остающимся, хотя бы в бессознательной форме, русской верой в особые пути России... Он соответствовал отсутствию в русском народе римских понятий о собственности и буржуазных добродетелях, соответствовал русскому коллективизму, имевшему религиозные корни... Он отрицал свободы человека, которые и раньше неизвестны были народу, которые были привилегией лишь верхних культурных слоев общества и за которые народ совсем и не собирался бороться. Он провозгласил обязательность целостного, тоталитарного миросозерцания, господствующего вероучения, что соответствовало навыкам и потребностям русского народа в вере и символах, управляющих жизнью. Русская душа не склонна к скептицизму и ей менее всего соответствует скептический либерализм. Народная душа легче всего могла перейти от целостной веры к другой целостной вере, к другой ортодоксии, охватывающей всю жизнь».

С другой стороны, тот же Бердяев соглашается с тем, что только Ленину, разбудившему стихию кровопролития, удалось обуздать ее – «деспотическим, тираническим путем», ведь «никогда в стихии революции, и особенно революции созданной войной, не могут торжествовать люди умеренных, либеральных, гуманитарных принципов. Принципы демократии годны для мирной жизни, да и то не всегда, а не для революционной эпохи. В революционную эпоху побеждают люди крайних принципов, люди склонные и способные к диктатуре. Только диктатура могла остановить процесс окончательного разложения и торжества хаоса и анархии». В этом, полагает Бердяев, Ленин подобен Петру Первому, и вообще, «как это парадоксально ни звучит, но большевизм [выступающий за сильное, централизованное государство] есть третье явление русской великодержавности, русского империализма, – первым явлением было московское царство, вторым явлением петровская империя».

Не уверены, ставил ли Ленин самого себя на одну доску с Петром Великим (говорят, он терпеть не мог восхвалений и почестей), но то, что плакал в конце жизни от бессилия что-либо исправить в заданной им же самим инерции развития своей партии и своего государства, – факт. Первый сигнал о надвигающейся беспомощности прозвучал весной 1922 года, как раз в разгар голода, когда крестьяне перешли на подножный корм – траву и коренья, объедали кору с молодых деревьев, а кто-то не гнушался и людоедством. Будто Судьба мстила за пролитые реки русской крови: у Ленина, и до этого терпевшего постоянную слабость и усталость, бессонницу и головные боли, припадки с временной потерей речи, ухудшение слуха и зрения, случился первый удар. Поразительным усилием воли он восстановился: однажды, на заседании Коминтерна, произнес речь на немецком языке продолжительностью почти полтора часа. Второй удар настиг вождя в конце 1922-го, из-за паралича правой стороны тела он утратил возможность писать, а надиктованное – через секретарей-осведомителей – тотчас становилось известным Сталину. Ленин фактически оказался взаперти, «под колпаком» у Сталина. В марте 1923-го – третий удар: ушла способность читать, пропала речь, остались лишь отдельные слова-вспышки – «помогите, ах, черт, иди, вези, веди, аля-ля, вот-вот, гутен морген», – которые произносились произвольно, без всякого смысла. Владимир Ильич плохо понимает, о чем его просят, часто плачет. Просит у Сталина яду, но не получает его. Когда за несколько месяцев до смерти его в последний раз привозят в Кремль, никто из сподвижников не встречает: им не по себе от непривычно жалкого вида всегда энергичного, целеустремленного учителя. Лев Каменев, посетивший его в декабре, увидел «полулежавшего в шезлонге, укутанного одеялом и смотревшего мимо беспомощной, искривленной младенческой улыбкой человека, впавшего в детство».

21 января 1924 года – четвертый и последний инсульт. Ленин умирал в жутких судорогах, температура тела достигла 42,3 градусов. Из-за артериосклероза, унаследованного от отца и развившегося в ходе многолетнего колоссального перенапряжения (сказались и пули, выпущенные Фанни Каплан), кровь не могла продвинуться в мозг, его питание прекратилось, последовал паралич дыхания и смерть. При вскрытии медики были поражены масштабами увечий мозга. Стенки сосудов были настолько пропитаны известью, что при ударе пинцентом отзывались костяным звуком, ширина просветов в сосудах была не больше булавки или даже щетины, мозговая ткань подверглась размягчению и распадению, по слухам, расползшимся по Москве, одно полушарие мозга «было сморщено, скомкано, смято и величиной не более грецкого ореха».

«Другие пациенты с такими поражениями мозга бывают совершенно неспособны ни к какой умственной работе», – комментировал нарком здравоохранения Николай Семашко. Английский биограф Ленина Луис Фишер более откровенен: «Приходилось дивиться не тому, что мысль у него работала в таком измененном склерозом мозгу, а тому, что он так долго мог жить с таким мозгом». «Как вспоминала М.И. Ульянова (сестра Ленина. – Прим. ред.), когда «врачи предложили ему помножить 12 на 7 и он не смог этого сделать, то был очень этим подавлен»... Однако после этого всего через месяц-другой вождь принимает решения, имеющие огромное значение для судеб России и мирового сообщества: высылка интеллигенции за границу, одобрение постановления ВЦИК «О внесудебных решениях ГПУ, вплоть до расстрела», определение вопросов стратегии и тактики III Интернационала – переход от непосредственного штурма буржуазной крепости к ее методической осаде. Кто скажет, восстановился ли вождь большевиков после болезни, принимая эти решения?», – задавался вопросом Дмитрий Волкогонов.
Еще один акт исторического возмездия Ленину длится по сей день: мощи самого известного безбожника томятся в Мавзолее мертвым идолом уже 92-й год.

http://ehorussia.com/new/node/10849

luminofor: (Default)
Оригинал взят у [livejournal.com profile] serzzze

"В ходе Второй мировой войны на оккупированных территориях, особенно в Белоруссии, шла настоящая гражданская война: нацистские оккупанты творили неисчислимые злодеяния, народ воевал как против нацистов, так и против коммунистических партизан, коммунистические партизаны воевали, как против нацистов, так и против собственного народа. Количество жертв не поддается никакому учету. В Белоруссии могилы прошлой войны - везде. А по лесам все еще валяются не убранные кости убитых. Были разрушены десятки и сотни городов, тысячи предприятий, взорваны тысячи мостов и неисчислимые километры железных дорог, сожжены, часто вместе с жителями, сотни и тысячи деревень.

После войны были подведены итоги. И вдруг в списке уничтоженных оккупантами населенных пунктов мелькнуло такое красивое название: Хатынь!

И было решено раздуть культ деревни Хатынь. На это были брошены огромные средства. Район уничтоженной деревни был объявлен государственным заповедником. На месте Хатыни был построен мемориальный комплекс площадью 26 гектаров, впоследствии расширенный до 50 гектаров. Гранит поставляла Украина, белый мрамор - Сибирь. Были возведены грандиозные монументы и бронзовые статуи, зажжен вечный огонь, открыт музей, каждые 30 секунд звонят колокола. В Хатынь стали возить школьников и ветеранов, там стали принимать присягу молодые солдаты, туда везли туристов со всего мира, на святые могилы женихи приводили невест и тут клялись в верности, священники творили молитвы, помахивая кадилами.

Про Хатынь писали статьи и книги. Про Хатынь снимали фильмы. Хатынь! Хатынь! Хатынь!

Вершиной прославления Хатыни стала выставка в Минске "Хлебное и кондитерское дело-2010". На выставке был представлен свадебный торт "Хатынь". Кондитер вылепил из шоколада центральную статую мемориального комплекса - непокоренный человек с трупом мальчика на руках и счастливую пару молодоженов у подножья обелиска. Мастер шоколадного дела явно рассчитывал сорвать первых приз. Потому как любое упоминание Хатыни всегда поощрялось по высшей шкале. Труп шоколадного мальчика, надо полагать, следовало скушать во время свадьбы.

Деревень на оккупированных территориях Советского Союза сожжено тысячи. Но нас заставляли помнить только одну - Хатынь.

Если вы сегодня спросите любого русского школьника про Катынь, то он вам быстро и четко ответит: Хатынь? Как же, как же. Знаю. Это деревня. Немцы ее сожгли. Но спросите его: а можешь ли назвать имя еще одной сожженной немцами деревни?
Этого он сделать не может.

Спросите любого взрослого русского человека: назовите деревни, которые сожгли немцы. Он без запинки назовет Хатынь и… И это все.

Мой компьютер работает на русских программах. Я пишу "Катынь", а он мне отвечает: допущена грамматическая ошибка, такого слова нет. Спрашиваю: а как надо писать? Умная машина отвечает: "Хатынь".

В "Советской военной энциклопедии" не упомянута Катынь, но есть статья про Хатынь.

Постойте! Это ведь Военная энциклопедия. Почему в ней упомянута только одна сожженная деревня, если их сожгли тысячи? Давайте или все перечислим, либо ни одну по имени вспоминать не будем. Отчего великий почет одной деревне, если их было много? Зачем тратить деньги на возведение монументов именно в Хатыни, а не на месте сожженной деревни Ивановки или Петровки? Зачем лепить шоколадные трупы именно этой деревни, но не соседней?

В русском языке на это есть ответ: НА ВОРЕ ШАПКА ГОРИТ.

Тот, кто совершил преступление, своими действиями выдает себя. Зачем создан культ деревни Хатынь? Чтобы затмить и заслонить преступление в Катыни. Это прием карточных шулеров - передернуть карту. Мы задаем вопрос об одном, а нам дают ответ о чем-то совсем другом.

Если бы польских офицеров в Катыни расстреляли немцы, то зачем советскому руководству надо было отвлекать внимание народа от Катыни, выставляя вместо этого другую трагедию в Хатыни?

Интересно проследить во времени процесс замещения Катыни Хатынью.

В 1954 году Большая Советская Энциклопедия на карте в районе Минска не показывает никакой Хатыни.

В 1956 Большая Советская Энциклопедия добралась до буквы "С", на карте Смоленской области показана Катынь.

В 1969 году Главное управление геодезии и картографии при Совете Министров СССР издало грандиозный "Атлас СССР". В этом очень подробном атласе уже нет никакой Катыни. Правда, еще не появилась и Хатынь.

С 1971 году Хатынь прочно занимает место на картах.

Затраты на строительство колоссального комплекса в Хатыни себя оправдывали. В 1974 году Президент США Ричард Никсон во время официального визита в СССР посетил Хатынь в полной уверенности, что вечный огонь горит на могиле польских офицеров. Никто из советских официальных лиц не пытался вывести высокого гостя из этого столь Кремлю желанного заблуждения.

В то же самое время ряд польских организаций в Лондоне пытался пробить разрешение на возведение скромного обелиска жертвам Катыни. Отказ властей Лондона был мотивирован просто и убедительно: зачем скромный монумент в Лондоне, если есть грандиозный в Хатыни!

http://a-nikonov.livejournal.com/

luminofor: (Default)
Февраль 1968 года.
В эти дни мир никогда еще не был так близок к Третьей мировой войне.
Только несколько человек знали, что судьба планеты зависела от одной подводной лодки - советской субмарины К-129, которая в разгар войны во Вьетнаме получила задание взять под прицел крупные города Тихоокеанского побережья и корабли 7 флота США.
Однако у американских берегов подлодка не появилась.
8 марта экипаж не вышел на связь с базой.
70 дней поисков результатов не дали.
Советская подл
одка растворилась в океане как Летучий голландец.
На борту субмарины было 98 человек.
Эта история и сегодня считается самой загадочной и закрытой в советском подводном флоте.
Впервые в документальном фильме рассказывается о том, что на самом деле произошло с подводной лодкой К-129.
Специалисты и родственники пропавших рассказывают о том, почему тридцать лет им запрещали говорить о пропавшей субмарине.
Как случилось, что члены экипажа были признаны "просто умершими", но не погибшими при исполнении боевого задания?
Почему К-129 обнаружили не советские спецслужбы, а американцы, потратив на поиски несколько лет?


luminofor: (Default)
В январе 1918 года большевики впервые захватили Киев и все три недели, пока город был в их власти, грабили и убивали местных жителей

"Такого Киев не видел со времен монголо-татарского нашествия ХIII века". Это сравнение неоднократно встречается в воспоминаниях киевлян, которым довелось своими глазами видеть первый приход московских “освободителей” рабочего класса в их город в начале 1918 года.



Незадолго до этого, 7 ноября 1917‑го, когда в Петрограде пал Зимний дворец, Центральная рада, первый украинский парламент, провозгласила автономию Украины.

Наступала зима, и для большевиков это было плохое известие — без украинского хлеба они долго не продержались бы. Поэтому в декабре их лидер Владимир Ленин заявил: “Два вопроса стоят в сегодняшний момент во главе всех других политических вопросов: о хлебе и о мире”.

Мир большевики отправились добывать в Брест на переговоры с германским командованием, желая вывести Россию из Первой мировой войны. А вот за хлебом надо было ехать в Украину.

Как раз тогда в Киеве началось восстание рабочих завода Арсенал, и Центральная рада постановила разоружить бунтарей. В ответ Ленин выдвинул ультиматум с требованием не останавливать пробольшевистское движение. Эту реакцию Петрограда в Киеве лишь приняли к сведению. Тогда Ленин решил применить силу.

В Харькове спешно образовали правительство украинских большевиков. Взять на себя персональную ответственность за руководство этой структурой никто не решался. Поэтому его возглавляли сразу четыре секретаря: Евгения Бош, Владимир Ауссем, Владимир Затонский и Юрий Коцюбинский.

Они якобы и обратились к “старшему брату” — Ленину и его команде — за помощью в наведении порядка в Украине.

У российских большевиков на тот момент была серьезная проблема с военными кадрами. Армией командовал прапорщик Николай Крыленко, флотом — матрос Павел Дыбенко. Их революционный пыл был мало применим в серьезных операциях.

Единственным среди красных лидеров, кто имел военное образование, был Владимир Антонов-Овсеенко, выходец из черниговской дворянской семьи. Он и возглавил карательный поход на свою историческую родину.

Начальником штаба Антонов-Овсеенко назначил офицера царской армии Михаила Муравьева, человека, у которого были своеобразные методы ведения войны.

Красный Наполеон

Крестьянский сын Михаил Муравьев среди солдат пользовался авторитетом. Он был прост в общении, хотя и обладал лоском человека, самостоятельно сделавшего карьеру. С февраля 1917‑го Муравьев попытался продолжить ее при разных политических группах.

На время оказался даже в лагере главы Временного правительства Александра Керенского, став командиром охраны Кабинета министров.

Тогда же Муравьев начал воплощать в жизнь идею, казавшуюся спасительной для российской армии, терпевшей поражения на германском фронте: он создал около сотни так называемых батальонов смерти.

В их состав вошли самые идеологически мотивированные солдаты и офицеры. Но на войне с немцами эти подразделения успеха не имели. Зато методы их создания и идейная обработка пригодились в войне с Украиной.

Руководство Украинской Народной Республики (УНР), провозглашенной Центральной радой после большевистского переворота в Петрограде, буквально восприняло первые призывы Ленина о мире и заверения о праве народов Российской империи на самоопределение.

Историк Михаил Грушевский, возглавлявший Раду, и писатель Владимир Винниченко, глава правительства, довольно беспечно отнеслись к формированию армии молодого государства.

В октябре 1917‑го УНР объявила о демобилизации присягнувших ей войск. Историки утверждают, что они насчитывали не менее 300 тыс.

Но самый боеспособный корпус генерала Павла Скоропадского разоружили и разогнали — украинские власти посчитали подобные подразделения ненужными для страны, которая должна была строиться на социалистических принципах и не собиралась ни с кем воевать.

Никто и представить не мог, что в Украину вторгнутся малоуправляемые банды, а у их предводителя будет один лозунг: “Быть беспощадными!”

Знавшие Муравьева лично вспоминали, что он был одержим властью и рвался ко всевозможным военным авантюрам, желая походить на своего кумира Наполеона.

Однако Бонапарт русского разлива выглядел весьма противоречиво. Антонов-Овсеенко рассказывал, что Муравьев постоянно сорил деньгами и “сеял разврат”, окружив себя “подозрительными личностями, среди которых выделялась группа его телохранителей — не то бандитов, не то наркоманов”. Да и сам Муравьев был морфинистом.

Планы нападения на Украину большевики составили в Москве в первых числах декабря 1917 года. Антонов-Овсеенко писал: “У нас было продолжительное совещание. Были разложены карты на полу, и мы лазили по ним целыми днями. Мы выработали планы действий против калединских войск (на Дону), а также против Центральной рады”.

Поначалу русские большевики не собирались воевать с УНР. Планировалось завладеть железнодорожным сообщением Харьков—Симферополь, захватить Таврическую (нынешние Херсонская и Николаевская области) и Екатеринославскую (Днепропетровская область и частично Донбасс) губернии.

Это позволило бы контролировать продовольственные регионы и перекрыть путь казачьим частям, которые возвращались на Дон с фронта. О ликвидации УНР тогда еще не думали.

Муравьев разработал тактику молниеносной эшелонной войны, которая шла без объявления самой войны и использовала замешательство в стане противника. Красные войска должны были быстро передвигаться по железной дороге вглубь страны врага и при отсутствии линии фронта.

План сработал: за пять недель большевики разбили или заставили капитулировать разрозненные гарнизоны УНР и заняли все пути сообщения.

Жидомазепинцы

Руководителям красных частей не хватало идеологического оправдания своего похода в Украину. Пролетариат в этих краях был немногочисленным и малоактивным, чтобы играть роль жертвы, которую нужно спасать.

Даже восставшие рабочие киевского Арсенала впоследствии поддержали Центральную раду.

Зажиточные украинские крестьяне и вовсе не походили на угнетенных. Из закромов великороссийского сознания пришлось достать стереотипы 200‑летней давности о гетмане Мазепе, предавшем Петра І.

Позабытую было историю еще перед войной вытащили ультрапатриотические объединения вроде Клуба российских националистов или Киевского российского собрания, существовавших в Украине.

В марте 1914‑го, когда отмечалось столетие со дня рождения Тараса Шевченко, их представители требовали у местных властей запретить любые демонстрации по поводу этой годовщины.

Но они все‑таки состоялись. Газета Двуглавый орел сокрушалась по этому поводу: “Прошло уже около двух недель со дня изменнической демонстрации жидомазепинцев, а русские люди все еще не успокаиваются, все еще волнуются”.

Тогда среди многих русских зародилась фобия к призрачному сговору евреев и украинцев против единой России. Жидомазепинскую опасность большевики охотно воскресили.

Войска Муравьева вошли в Харьков 11 января 1917 года. Через несколько дней на улицах города появились броневики с надписью: “Смерть украинцам!”

Антонов-Овсеенко вспоминал, что “освободители” грабили государственное и частное имущество, вели себя преступно, “считая всякого белоручку достойным уничтожения”, а Украину — территорией враждебной державы. Муравьев считал себя усмирителем “предателей отчизны”.

Современный украинский историк Виктор Савченко пишет: “Деятели Советской Украины умоляли Ленина и советских военачальников прекратить издевательства над населением, которые чинили в Харькове прибывшие из России войска. Но безрезультатно… Небезопасно было говорить прилюдно на украинском языке, носить вышиванку… Часто убивали просто обладателей хороших сапог”.

И дальше исследователь описывает присутствие россиян в Украине, словно предвидя путинские методы войны в Донбассе: “Ленинский кабинет, ведя сложную игру “в украинский суверенитет”, провозгласил РСФСР нейтральной державой, переложив ответственность за действия войск Муравьева и Антонова-Овсеенко на большевистское правительство Украины, хотя эти войска и не думали подчиняться украинским товарищам”.

Киев наш

Раззадоренные легкой наживой большевики решили изменить первоначальные планы и захватить Киев.

Поскольку добровольческие подразделения УНР собирались крайне медленно, правительство Винниченко отдало приказ охранять важные объекты необученным юнкерам-курсантам.

Взяв 19 января Полтаву, Муравьев приказал расстрелять не успевших отступить курсантов местного военного училища. А 29 января произошел легендарный бой у станции Круты, где против 5‑тысячного войска красных вышли 400 украинских юнкеров и студентов.

Муравьев и его вояки грабили покоренные территории. С населения захваченного Чернигова он собрал 50‑тысячную контрибуцию. На эти деньги, как вспоминали очевидцы, красный командир несколько дней пил горькую. В Глухове “освободители” поставили за главного матроса Цыганка.

После очередной волны грабежа тот, пьяный, решил пострелять из пушки, но у него на коленях взорвался снаряд. На похороны матросы под дулами винтовок выгнали весь город.

Узнав об этих несущихся с востока ужасах, Центральная рада
22 января провозгласила независимость УНР. Но не смогла ее защитить: Киев, переполненный богатыми беженцами из Петербурга и Москвы, офицерами и солдатами царской армии, не знавшими, кому присягать, оказался легкой добычей для отрядов Муравьева.

Начиная с 27 января из Дарницы, с левого берега Днепра, красные несколько дней обстреливали город. По его кварталам они выпустили более 15 тыс. снарядов. К такому расстрелу мирного населения в Киеве никто не был готов.

Муравьев позже хвастался своими подвигами: “Мы идем огнем и мечом устанавливать советскую власть. Я занял город, бил по дворцам и церквям. 28 января Дума (Киева) просила перемирия. В ответ я приказал душить их газами. Сотни генералов, а может, и тысячи, были безжалостно убиты… Так мы мстили. Мы могли остановить гнев мести, однако мы не сделали этого, потому что наш лозунг — быть беспощадными!”

Красный командир тогда действительно применил отравляющие газы, запрещенные к тому времени международными соглашениями. Это позволило ему беспрепятственно войти в Киев по мосту через Днепр.

Захватив столицу УНР, Муравьев на три дня отдал ее на разграбление своим солдатам. По разным подсчетам, только за неделю они уничтожили от двух до трех тысяч киевлян, из них — около тысячи офицеров и генералов.

“Кроме офицеров, казнили всякого, кто наивно показывал красный билетик — удостоверение принадлежности к украинскому гражданству”,— вспоминал о киевских событиях этнограф Николай Могилянский, который бежал из Петрограда от большевиков, но был настигнут ими в Украине.

Могилянский писал позднее, что красные грабили Киев систематически. Муравьев, по своему обыкновению, наложил на город контрибуцию — 5 млн руб. И деньги ему довольно быстро собрали.

В итоге “по городу в автомобилях и на парных роскошных извозчиках с прекрасными фаэтонами и ландо разъезжали матросы и красноармейцы, часто в нетрезвом виде”. Они сорили деньгами в ресторанах и игорных домах, окруженные “атмосферой кутежа и всяческого дебоша”.

Советское правительство Украины, переехавшее из Харькова в Киев, с ужасом обнаружило полное разложение в своих частях и тысячи трупов мирных жителей в парках Киева. Власти потребовали от Москвы немедленно удалить Муравьева из Украины. Слушать их никто не собирался.

За два дня до прихода большевиков Центральная рада успела выехать в Житомир и быстро присоединилась к мирным переговорам в Бресте между Германией и большевиками.

Итогом стало то, что через три недели своего пребывания в Киеве муравьевцы спешно покидали город — им в спину уже дышали идущие сюда союзники УНР — немецкие войска.

Жители пригородов несколько дней наблюдали нескончаемую вереницу подвод с награбленным. Многие красные “освободители” были одеты в гусарские мундиры из разграбленных военных складов.

Они вернутся сюда ненадолго в 1919‑м. А потом в 1920‑м.
Уже на целых 70 лет.

http://nv.ua/publications/krasnaya-gvardiya-kak-bolsheviki-vpervye-zahvatili-kiev-i-tri-nedeli-grabili-i-ubivali-mestnyh-zhiteley-35255.html

luminofor: (Default)
«Я, чье детство испоганено, чье место рождения — прекраснейший Киев — отравлено и намертво с воспоминаниями о том связано, как разбросали нашу семью по всему Союзу (отец на Колыме лес валил, мать по городам и весям скиталась, я по миру пошел голоштанником), всегда говорил и говорить буду:
не смейте, не смейте тосковать по аду — помнить нужно добро, а не зло!»


"...Все, что в Советском Союзе происходило, даже в самых страшных не описано сказках — это жуткий, абсурдный, затянувшийся на 70 лет фильм ужасов: настолько тяжелый, что мы до сих пор от просмотра его не отошли и ни к какой другой картинке привыкнуть не можем.
Вы только внимание обратите: сколько о зверствах в сталинских лагерях известно, о баржах, которые вместе с инакомыслящими затапливали, о расстрелах прямо на рабочих местах, о миллионах сирот — детей врагов народа, а поди ж ты, находятся те, кто Волгоград вновь хотят Сталинградом назвать или на митинги компартии выходят, которую Ельцин лишь потому, что водка помешала, не запретил, и кричат: «Ста-лин! Ста-лин!».
Дураки, вы хоть знаете, что кричите?
Я страшную вещь скажу: даже Гитлер и то лучше Сталина!
Да-да, и хотя Гитлера я ненавижу, уважаю на полграмма больше, потому что он хотя бы своих, немцев, почти не трогал, а этот косил всех подряд: и осетин, и грузин, и русских, и украинцев...
Как чувствовал, что спустя десятилетия отыщется такой, как Зюганов, способный многомиллионному народу доказывать, что Сталин дороже и ценнее Пушкина, потому что сделал больше...


... Я хотел быть услышанным! О том, как система, которую мы до сих пор воспеваем и восхваляем, травила людей (в лучшем случае — убивала, в худшем — убивать заставляла других), не просто напоминать нужно — необходимо!
Чтобы не было к ней возврата, чтобы даже мысли такой ни в одной голове не возникало, что там, в том времени, хорошо было! — ну что хорошего может быть, когда полстраны сидит, а полстраны сажает?


Те, кто сажал, кстати, еще живы — это те, кто сидел, почти вымерли, а я, чье детство испоганено было, чье место рождения — прекраснейший Киев — отравлено и намертво с воспоминаниями о том связано, как разбросали нашу семью по всему Союзу (отец на Колыме лес валил, мать по городам и весям скиталась, я по миру пошел голоштанником), всегда говорил и говорить буду: не смейте, не смейте тосковать по аду — помнить нужно добро, а не зло!

Все наши беды, между прочим, от того, что добра мы не помним.
Например, что получили за эту Победу те, кто воевал, кому они в результате нужны?
Лет 7 или 10 назад по телевизору сюжеты, снятые в России и Германии, показали: лежит старый наш фронтовик, без ног, в каком-то углу закопченном, рядом страшные, уродливые протезы валяются (кто только их сделал?), и потом — Мюнхен, уютный домик, клумбы с цветами, дорожки песочные...
По одной из них к своему «мерседесу» старичок бодро шагает — бывший солдат Вермахта: в жизни не скажешь, что обеих ног у него нет!
Так кто победил, спрашивается, -  мы или они?
Или наш товарищ Сталин и все последующие товарищи и господа, которым абсолютно наплевать на то, что кто-то здоровье на войне потерял, чтобы они разъезжали сейчас в дорогих машинах и часы за сотни тысяч долларов себе выбирали?


Нас, оборванцев, голодных, вшивых, сирых и убогих, в военные годы в республиках Средней Азии приютили.
Узбеки, казахи, таджики пускали эвакуированных под крыши своих домов, последней лепешкой с ними делились, а теперь в Москве их детей и внуков за людей не считают, да и в Киеве, я уверен, едва завидев, брезгливо фыркают и этим унизительным словом «гастарбайтеры» обзывают.
А почему бы русским — я спрашиваю — с «гастарбайтерами» за помощь эвакуированным не рассчитаться, компенсацию не выплатить — из нефтяных денег?
Неужели они на нас тогда не потратились, или кто-то считает, что подметать улицы и штукатурить стены — единственное, на что «гастарбайтеры» эти годятся?
Если так, то мы, победители, ничуть не лучше нацистов, деливших нации на высшие и низшие, — достойные дети отца народов, как ни крути...


Раздавать советы, как жить, права я не имею — в конце концов, и сам этого не знаю.
Любой и каждый может упрекнуть меня в том, что получал в СССР премии, награды и звания, что отец мой одним из самых жестоких следователей киевского ОГПУ был, садистски людей допрашивал, деньги и показания выбивал... Ни пройденный путь, ни свою биографию я изменить не могу, но убежден, что в прошлое воз­вращаться нельзя, и ни один орден, ни одно в мире благо одной-единственной слезинки обиженного тобой человека не стоит."



http://www.bulvar.com.ua/arch/2014/48/5481175ae1341/

Profile

luminofor: (Default)
luminofor

May 2017

S M T W T F S
  123456
78910111213
14151617181920
21222324252627
28293031   

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jul. 24th, 2017 08:38 am
Powered by Dreamwidth Studios